Новый сайт движения! >>>
ДВИЖЕНИЕ ЗА ВОЗРОЖДЕНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАУКИ
Начало ?????????? ????? ??????????? ???????? ???????????????? ??????? ???????? ??????? Контакты
12.09.07 ? ???????? ????? ????? ?? ????? ??????
10.09.07 ??????? ??????????. ?????????? ????????????
10.09.07 ???????? ????????. ??????????? ?????? ??????????? ?????????
10.09.07 ?. ???????. ?????? ??????? ???? ????????????? ?????????????
09.09.07 ?.?. ?????????, ?.?. ???????. ?????????? ???????? ????????????
09.09.07 ? ??????????? ???????????: «??????? ???????????...»
09.09.07 ?????? ??????? ???????. ????? ?????????? ?????????
08.09.07 ?.????????. ? ?????? ??????????? ?????? ?? 2020 ????
08.09.07 ????? ???????. ?????????? ? ??????-??????????? ?????? ???????????
08.09.07 ??????: ????????? «??????-????????»
07.09.07 ?????? ???????????. ??????????? ????????… ???.
07.09.07 ???????????? ??? ??????????: ????? ????? ?????????? ?????
07.09.07 ????????? ???? ??? ?????? ?? ????? ???? ????????? ?????? ?????????
06.09.07 ?????????? «?? ????????????? ???????? ? ?????? ? ?????? ?? ???? ??????»
06.09.07 ????????? ?????????? ???????????????? ??????????? ???????? «???» ? ?????????? ?? ?????? ??????? ? ??????? ??. ??? ?? ??? ?????
06.09.07 ????????? ????????? ??????? ???? ?? ?????
05.09.07 ?? ????? ??????? ? ??????????: ???????

Rambler's Top100

Наш сайт является участником Кольца Патриотических Ресурсов
Кольцо Патриотических Ресурсов

наш баннер
???????? ????????. ????????????: ? ?????????

Завершение мемуаров Владимира Петровича Воробьева. Их предыдущие части см.: Вступление , Аз есмь. Детство: воспоминание первое, Аз есмь. Детство: воспоминание второе , Ранние школьные годы, Школьная жизнь Прим.ред.

__________________________________________________________________________

Немецкие и японские военнопленные

После войны на улицах Москвы работало много немецких военнопленных. Например, они полностью реконструировали саму улицу Неглинку от Трубной до Метрополя. Она была полностью перекрыта, и там велись, кроме прочего, и большие земляные работы. Не знаю, специально таких выбирали или нет, но здесь, а также на реконструкции здания Комитета госбезопасности, немцы работали все очень рослые и здоровые. Много немцы построили жилых домов на Беговой улице и в районе Октябрьского поля и Курчатовского института.

Летом 1946 или 1947 года мне довелось наблюдать и работу японских военнопленных вблизи Ивантеевки под Москвой. Они там строили дороги: делали насыпи и выемки, отсыпку и трамбовку гравия, копали канавы вдоль обочин. На работу их водили колоннами, человек 6-8 в ряд и очень большими по длине. Так что в колонне бывало, наверное, человек пятьсот-восемьсот. Одеты они были в довольно уже потрепанную собственную форму, на ногах – ботинки с обмотками. У них сохранялись знаки различия – на клапане левого нагрудного кармана. Но высших офицеров, видимо, не было: на кармане было не более трех звездочек.

Русские бабы, конечно же, выносили им краюшки хлеба, хотя избытка продуктов тогда явно не было, еще были карточки. Но, когда хлеб попадал в руки какого-то пленного, другой, со звездочками, что-то отрывисто командовал счастливчику на миг, и тот безропотно отдавал ему свою краюшку. Сопровождали колонну два наши не самого спортивного вида солдатика с винтовками – один в голове, другой – в хвосте колонны. Во время работ они по отдельности сидели где-нибудь вблизи на пригорке, держа винтовку между колен. Все работы шли только вручную: лопаты, да кайлы. Работали японцы, вроде бы не торопясь, но безостановочно: тюкает и тюкает кайлой, постепенно продвигаясь вдоль будущей дренажной канавы. За ним – японец с лопатой, через несколько метров – другая такая пара. Но что более всего меня удивило, что распоряжались всеми работами дюжие пленные немцы. Это я узнал по их речи. Сами они ничего не делали, но ходили вдоль всего участка размещения колонны и давали разные указания, часто сопровождая их внушительными оплеухами, от которых хлипкие японцы порой отлетали на метр.

ТЕХНИКУМ

Выбор квалификации. Сейчас дежурным блюдом лживо-мерзкой кухни разных поцнеров и вонидзе стало варево из лжи и клеветы по названием «коммунистическое рабство». На самом деле в советские времена мы жили в достаточно свободном обществе, в котором мы самостоятельно выбирали, как нам жить, что делать, с кем дружить, где и на кого учиться. Это с наступлением демократии все мысли людей в этом теперь уже действительно рабском обществе направлены на то, как выжить, как не попасть в демократическую мясорубку, которая перемалывает по миллиону жителей России в год. Даже люди с неплохим доходом не свободны от страха его потерять, и все копят и копят деньги, ежегодно теряя по примерно четверти накопленного от инфляции. А та составляет, конечно же, не 10 или 12 процентов в год, как говорят демократические путинские власти – демократ врет всегда. Это нетрудно увидеть по ценам на необходимые продукты и услуги вроде квартплаты. Это в советское время мы в такой степени деньги не считали, не хватило до зарплаты – не пропадешь, займешь, перебьешься и опять ни о чем таком не думаешь.

Но этот текст - не анализ стряпни демократов, а воспоминания о моей жизни. И мы, друзья студенческих лет – по студенческому курсу, самодеятельности, спорту, работе, встречаясь, только удивляемся, насколько насыщеннее и интересней тогда была жизнь, и насколько теперь она стала серой и скучной. В послевоенные времена мы жили небогато, но были СВОБОДНЫ. От страха потерять квартиру, от бессмысленной потери времени на какие-то спекуляции, чтобы что-то выгадать на проживание, от возможности получить пулю в ответ на отказ на наглую «просьбу»: «Дед, дай закурить!». СВОБОДНЫ от страха просто жить.

В 14 лет в 1947 году я закончил седьмой класс. Свидетельство об его окончании давало право учиться дальше в десятилетке или в техникуме. С одноклассником Шуркой Лачугиным мы выбрали второе и стали искать что-нибудь «про радио». Тогда радиоприемник для подавляющего большинства людей был недоступной роскошью, мы обходились сетевыми репродукторами, теми самыми черными «тарелками», бывшими в каждой квартире. Но очень приличные всеволновые приемники, например, «ВЭФ» с большой кругообразной шкалой, уже были. Недавно в электричке один человек рассказывал, что он у него работает до сих пор.

По адресу Волховский переулок, 13, около метро «Бауманская», за Немецким рынком мы нашли Московский электромеханический техникум, который готовил специалистов по военно-морскому приборостроению. Сейчас там какой-то колледж. Конкурс был приличный, человека четыре на место, но я его прошел. Шурка, правда, срезался, и пошел в Железнодорожный техникум. Тоже по части автоматики и приборостроения. Специалистов наш техникум готовил хороших, мне потом доводилось встречать их на заметных инженерных должностях. И преподаватели были в основном хорошие.

Так что тогда мы, что хотели, то и выбирали, совершенно не думая о том, сколько за это придется заплатить. В отличие от современного демократического «права выбора», тот обошелся мне не дороже стоимости трамвайных билетов. Еще и стипендию получал, на третьем курсе, помнится 310 рублей, что было очень прилично, поскольку батон хлеба, например, стоил рубль тридцать (в более позднем масштабе цен - 13 копеек). Это при демократии уровень интеллекта человека определяет количество имеющихся у него дензнаков. А тогда главным критерием приема в техникум были экзамены. Их было четыре, математика и русский язык и литература, письменные и устные. У меня была одна четверка.

По незнанию я в заявлении не указал, на какое из четырех отделений (эквивалент факультета в высшей школе) я поступаю, и меня, как и многих других таких же несообразительных, направили на наименее престижную специализацию «Обработка металлов». Но годами и десятилетиями позже эти знания мне прекрасно пригодились.

На первом курсе мы прошли программу трех старших классов средней школы, а позже по математике даже изучали дифференциальное и интегральное исчисление, чего в школе тогда не было. Кроме технических дисциплин была у нас еще и слесарная, станочная и полугодовая заводская практика. Но, конечно, наибольшую новизну для меня представляла общественная и спортивная жизнь.

Комсомол. На первом курсе техникума, когда мне исполнилось 14 лет, я вступил в комсомол. Он самым самодеятельным образом без какого-то контроля со стороны администрации или райкомов полностью заведовал общественной жизнью техникума, действовал активно и СВОБОДНО, и ни у кого, в том числе у преподавателей не возникало сомнений, что это так и надо. Конечно, была связь с райкомом комсомола, но она не была жесткой опекой. Работа комсомола заключалась в наблюдении за учебным процессом, организации встреч с интересными людьми и вечеров отдыха, участии студентов в избирательных компаниях. Влияние нашего парткома, секретарем которого был Николай Михайлович Завьялов, начальник нашего Отделения (вузовский аналог - декан), не было каким-то очень заметным, а тем более навязчивым, хотя некоторые известные мне студенты ходили к Завьялову советоваться по разным жизненным вопросам даже после окончания техникума. Иногда эти встречи проходили в близлежащей к техникуму пивной. Кроме того, он по своей инициативе обучал ребят степу, или, как мы тогда говорили, «бацать чечетку». В нашей группе еще на первом курсе он научил ему Алика Алавердинова и Юру Коршунова, и они успехом выступали парой на техникумовских вечерах отдыха под популярный ритм Дунаевского «Черная стрелка». Та самая, которая «проходит циферблат».

Наверное, я был достаточно активным комсомольцем, поскольку уже на следующий год меня выбрали в бюро отделения, а однажды я был даже участником районной комсомольской конференции в группе из пяти человек. Комсомольцев среди студентов, многие из которых были после армии, было, пожалуй, несколько меньше половины. И все же они играли заметную роль в общественной жизни – организации вечеров, бригадмиле («Бригады содействия милиции»), как тогда называли дружинников. В бригадмил мы вступали совершенно СВОБОДНО, кто не хотел, не вступал, и исполняли эти обязанности совершенно бескорыстно. Не то, что сейчас, при демократии, когда эти «дружинники», надевающие соответствующие повязки на советский манер, по сути дела суть лишь одноразовые наемники второй криминальной группировки, по недоразумению называющей себя милицией. Милиция тогда – это добровольное формирование общества, призванная защищать это общество от разных жуликов и преступников. А нынешняя демократическая милиция все делает как раз наоборот. Наиболее близкой к своему принципу была Народная милиция ГДР. Ее составляли рабочие и служащие предприятий, исполнявшие свой милицейский долг в свободное от работы время, при этом у каждого милиционера был в его отделении милиции личный шкафчик с обмундированием и даже оружием. Об этом мне рассказал в начале 70-х годов Ханс Юрген Брозин, ученый океанолог из Варнемюнде, во время небольшой совместной экспедиции в Балтийском море на немецком океанологическом судне «Профессор Альбрехт Пенк». А нынешняя демократическая милиция кроме криминалитета должна защищать еще и антинародные власти, которые ее нанимают, чтобы защищать себя от народа. То есть это не более чем полиция в худшем ее издании, а нынешние дружинники – наемные холуи.

На втором или третьем курсе в техникуме был случай, в правдивость которого нынешняя молодежь верить не хочет. Как же, ведь тогда был жестокий «сталинский произвол», и кругом ходили эти «страшные чекисты», о чем сейчас постоянно твердят демократы! И откуда их тогда только столько набиралось.

Это было стихийное комсомольское собрание всего техникума, которое длилось два дня с утра до вечера. Занятия были отменены, и на нем присутствовали не одни комсомольцы, а практически все студенты и преподаватели. Речь на нем шла об увольнении директора техникума Емельянова. До него директором был Вержбицкий, он был обходительным, постоянно общался со студентами и всем нам нравился. Но его Министерство освободило от должности, якобы, за нарушения при приеме в техникум, во что мы верили слабо. Более правдоподобным выглядело объяснение, что надо было освободить место для достаточно большого чиновника из нашего Министерства судостроительной промышленности, где он в чем-то проштрафился. Так вместо его широко доступного предшественника мы получили кабинетного начальника с секретаршей. Он ничего не преподавал, и видели мы его мало. Одной из причин нашего вотума недоверия ему была его повышенно вдумчивая приверженность к напиткам повышенной кондиции, которая, как ходили слухи, подвела его и в Министерстве. Само по себе это особых возражений не вызвало бы. В техникумовском буфете тогда свободно продавалось пиво, а при выходе из техникума по обе стороны проходной были пивные, в которых продавались любые напитки. Среди наших великовозрастных однокашников в этом деле тоже были неплохие специалисты. Как и среди преподавателей тоже. Например, Георгий Сергеевич Чиркин, читавший нам организацию производства.

Чиркин был почасовиком, работал в каком-то очень секретном институте. Как я узнал много позже, профиля внешней разведки. Поэтому у него всегда было много неизвестной из открытых источников международной информации, а тогда нас очень интересовали события корейской войны. Когда его довольно нудный курс нам надоедал, кто-нибудь из нас, обычно Коля Лебедев, который, кстати, был отличным рисовальщиком и порой мелом на доске набрасывал очень впечатляющие шаржи на студентов и преподавателей, задавал вопрос «А как там в Пхеньяне?» Несмотря на явную провокационность, Георгий Сергеевич обычно не мог сдержаться, и его урок-лекция приобретал совсем другую направленность. Но вот наступило время экзамена. Большинство студентов в этом предмете прилично плавало, и, когда первая группа экзаменующихся сидела и готовила ответы на билеты, в коридоре шло летучее совещание, как найти выход из этого непростого положения. Мы прекрасно знали особые склонности Чиркина, и обсуждали только то, как их использовать. Сдерживал моральный фактор, кто и как будет выполнять заключительную часть операции. Выход предложил Володька Журавлев, наш комсорг и сам не последний специалист по этой части. Это был гениальный и высокоморальный ход. Мы скидываемся на бутылку пива и пару бутербродов из техникумовского буфета, а дальше все пойдет само собой. Так и вышло. Тарелка со стимулятором желательной направленности событий была торжественно внесена со словами: «Георгий Сергеевич! Вы с работы, и Вам надо бы немного закусить!» Он не отказался, а очень скоро извинился, что ему нужно совсем ненадолго отлучиться по важному делу. Все прекрасно поняли, что это дело находится по любую сторону от нашей проходной. Вскоре он вернулся совсем в другом настроении, и экзамены прошли блестяще, быстро и без особых переживаний. Пятерки и четверки сыпались скорее из условия некоторого разнообразия, чем в связи с содержанием ответов.

Однако директор Емельянов превосходил все подобные пределы. Однажды наш бригадмильский патруль, в котором в тот день по случаю оказался и я, подобрал его в совершенно бесчувственном состоянии. Входивший в патруль милиционер (это было не всегда, чаще мы действовали самостоятельно), сунул ему под нос ватку с нашатырным спиртом и от удивления остолбенел: «Первый раз вижу, чтобы нашатырный спирт – и никакой реакции!» Директора мы отнесли на руках в техникум, а потом об этом помалкивали, даже на том самом собрании. Болтать о таких делах не позволяли наши тогдашние понятия чести.

В техникуме Емельянов держался недоступно, проходя по коридору, не в пример Вержбицкому ни с кем не заговаривал, на занятия не заглядывал. Но «чашу терпения» переполнил тем, что в мужском туалете устроил себе директорскую кабинку под замком.

Кто был инициатором собрания, я не помню, возможно, даже, и не знал. Но, чтобы оно продолжалось бы два дня, никто не ожидал. Но какие были ораторы – Чиров, Гришпун! Выступали и преподаватели. Народу в актовом зале было столько, что многие сидели на подоконниках и стояли в проходах, а от скопления людей с беленого потолка начинала сыпаться побелка. НАШЕ решение об освобождении директора от должности Министерство утвердило!!! Попробуй, при нынешней «свободе» и демократии представь себе что-то подобное! Вот то-то.

В комсомольскую работу входили и вечера отдыха. Вначале обычно была небольшая «официальная» часть, на которой с докладами о внешней политике очень интересно выступал Герман Михайлович Свердлов, который преподавал у нас историю. Да-да, младший брат того самого. Или московские студенты из социалистических стран рассказывали об «их» жизни. Помню, один поляк страшно удивлялся, что в России к круговому волейболу в парке мог присоединиться любой человек. А нас потрясло то, что это потрясло его.

После официальной была небольшая художественная часть, а потом было главное. Танцы. Танцевали не только студенты, но и преподаватели, особенно отличался, конечно же, Завьялов, особенно в танго стиля линда-хэп в паре с преподавательницей термодинамики Лидией Михайловной Фирсовой. Среди студентов же коронным выходом был потрясный «атомный стиль» под динамичные утесовские «Наш ритм» или «Ласточку-касаточку». В нем отличался наш Володя Бахолдин. Он был отличником и одним из комсомольских лидеров техникума. Впоследствии он пошел по общественной линии деятельности и занимал там достаточно высокое положение. Танцевальными вечерами наш техникум был достаточно широко известен по всей Москве. Девушек в техникуме был дефицит, но слава наших вечеров была такой, что о графике наших вечеров сторонним девушкам было хорошо известно. В числе их постоянных участниц была и Галя Богачева, соседка по лестничной клетке Романа Иванова из нашей техникумовской группы, и ее подруга Тамара - большие любительницы танцев. Так вокруг Романа составилась небольшая дружеская группа, которая получила прозвище «компания», в которую кроме меня входил еще и Юрка Юков. Чаще всего мы собирались у Романа, который жил в Богословском переулке, вблизи Пушкинской площади, площади Маяковского и Патриарших прудов, поиграть в шахматы и карты, а то и всей компанией просто погулять по Москве часто с Галей и Тамарой. А то и с другой Тамарой, которая училась в нашем техникуме, а жила неподалеку от Романа. Я никак не мог понять, какая у нее фамилия, Твердохлебова по маме, или Горинштей по папе, поскольку в разных случаях применялась то та, то другая. Часто мы собирались у Юрки Юкова, который жил на Трубной площади. А мне-то и туда, и сюда приходилось ездить из Останкина!

Театр был еще одним нашим очень большим увлечением. Главным театралом был также Роман. Но в театры мы все время ходили втроем, без девушек. И вот ведь что интересно, по его инициативе мы ходили не просто на определенные постановки или в определенные театры, а на определенных артистов. Вспомним, что это был конец сороковых годов, а мы уже тогда ходили на Вицина, Вестника, Менглета, Бориса Ливанова. Но и пристрастие к театрам из-за этого тоже конечно было. Мы практически полностью пересмотрели весь репертуар Художественного театра и театра Сатиры.

Совершенно потрясающим артистом в театре Сатиры был Владимир Хенкин. Нельзя сказать, что в этом театре были какие-то особо выдающиеся спектакли. Но Хенкин из ничего делал все. Все спектакли в этом театре были ближе к «легкому жанру», и Хенкин доводил зал до полного изнеможения от смеха. Он у зрителей превращался в какое-то изнеможенное кудахтанье, люди вытирали слезы и сползали куда-то под кресла, и вдруг… Один жест, один поворот руки, и зал замирает в состоянии, подобном столбняку, от которого мурашки бегут меж лопаток: все происходящее на сцене оказывается вдруг совсем не смешным, а трагичным…

Вицин же совершенно потрясающе играл ветеринара в спектакле «Три плюс два» в театре имени Ермоловой. Все знают одноименный кинофильм с Андреем Мироновым, но в нем этот ветеринар совсем уж какой-то невзрачный, а Вицин делал эту роль центральной.

В Художественном мне особо запомнился спектакль «Мертвые души». Он почему-то шел редко, раза четыре в сезон. Но этот спектакль на протяжении примерно пятнадцати лет я смотрел восемь раз. Первые два – с Топорковым в главной роли, потом ее играл Белокуров. Еще в разное время в нем были заняты Петкер, Грибов, Зуева. Но, конечно, наиболее заметен в нем был Ливанов. Говорят, и я с этим согласен, что это было самая главная роль Ливанова во всем его театральном творчестве. Что во всех остальных его ролях, стоило их только чуть-чуть потереть, в них прогладывал все тот же самый Ноздрев. Каждый раз, когда я видел этот спектакль все мизансцены Ливанова-Ноздрева внешне совершеннейшим образом отличались друг от друга, но каждый раз это был все тот же самый Ноздрев. Будто бы с помощью какой-то машины времени это самое время делало петли, каждый раз пробегая этот отрезок при в чем-то изменившихся условиях. И они заставляли человека проживать этот отрезок времени по-иному, но человек-то этот все равно оставался тем же самым!

Танцы и джаз. По поводу тогдашних танцев по нынешнему телевизору порой проходят воспоминания, ну, о-очень демократических моих однолеток. Они тоже вспоминают «стильные» танцы и джаз, но почему-то эти увлечения в их изложении выглядят какой-то очень опасной политической борьбой с этим «ужасным сталинским режимом». А для нас это было совершенно естественным занятием. Вблизи дома Романа было несколько самодеятельных дворовых танцевальных площадок. По вечерам там из какого-нибудь окна на третьем-четвертом этаже выставлялся достаточно мощный «колокольчик», то есть динамик, формой похожий на современные «матюгальники», применяемые на массовых шествиях, и начинали транслировать танцевальные мелодии. Те самые фокстроты и танго из репертуара Утесова, Цфасмана, Рознера, разные зарубежные. И, конечно, записи Петра Лещенко. В рассказах этих самых демократических «борцов» это уже был запредельный героизм, а мое поколение выросло на «Чубчике», «Татьяне» и других его песенно-танцевальных произведениях. Я даже тогда удивлялся, как это терпели жители квартир в этих дворах. Конечно, противники танго и других «буржуазных» и «стильных» танцев тогда были, и им противопоставлялись преподаваемые в школах танцев дореволюционные па-де-грасы и па-де-патенеры, тоже, кстати, по-своему красивые танцы. Однако борьба стилей не только в танцах, но и в других видах искусства была во все времена. Непризнанными были и французские импрессионисты, и русские передвижники. Но искусство всегда, в конце концов, побеждало, а попса и прочие модные кривляния уходили в безвестность. И взлеты культуры приходились на периоды восхождения общества, а падения - на времена его деградации. Великая французская и Октябрьская революции дали миру множество талантов во всех сферах искусства. А в Демороссии не появилось ни одного заметного произведения литературы, музыки, театра, кино, живописи. Только чернуха и порнуха - атас-культура, автопортрет сборищ идиотов – видимо, демороссийскому фашизму нужны лишь биороботы.

Советский патриотизм. Сейчас демократы «доказывают», что все дореволюционное в советское время было запрещено. Врут, конечно, как всегда и во всем. Сами же выжигают из народной памяти, особенно у молодежи, русскую, но, особенно, советскую героическую историю. Самое главное - из школьных учебников. Их цель - превратить Россию в территорию без исторической памяти, то есть уничтожить ее. В те времена все было иначе. Однажды у нас в техникуме выступил один из четырех оставшихся тогда в живых матросов с крейсера «Варяг», участник знаменитого сражения с японским флотом. Он рассказывал о том бое, героизме русских моряков, командире «Варяга» капитане первого ранга Всеволоде Федоровиче Рудневе. Тогда мы еще жили недавней войной и очень интересовались всей военной историей России. Патриотическая пропаганда в стране проводилась по инициативе Сталина, и тогда вышло много книг и фильмов о героических страницах и людях советских и дореволюционных лет.

Обработка металлов была одним из профильных предметов по нашей специальности. Ее преподавал Иван Федорович Широков. Преподаватель он был старательный, но не очень грамотный. Вначале, когда он пересказывал все, что он прочел о металлургическом производстве - домны, вагранки, мартеновские, бессемеровские и томасовские печи - все было неплохо. Он, как видно, неплохо все выучил, хотя все равно от тетрадки не отрывался. Чаще всего его лекция-урок превращалась в диктовку. Тем более, что некоторым из нас это нравилось, Например, Тае Жукович. В какой-то момент он просто потрясла всех нас своим методом усвоения материала и своей фантастически устроенной памятью. Тогда наш техникум в чем-то напоминал школу. Например, у нас были опросы по пройденному материалу с выставлением оценок и контрольные работы. Последние, правда, более всего по математике. Иван Федорович тоже проводил опросы. И вот как-то раз он вызвал Таю Жукович. Она начала отвечать – очень связно и складно. Но по какому-то случаю Иван Федорович прервал ее. Потом попросил продолжать. Она вздохнула и начала «отвечать урок» с самого начала, чем всех очень удивила. На перерыве этот случай даже стал предметом нашего обсуждения. И Аркашка Нюренберг, всегда отличавшийся критическим взглядом на все, вдруг сказал, что она просто наизусть выучивает «урок», но пересказать его может только «все подряд», а потому ей каждый раз надо начинать сначала и повторить весть текст слово в слово.

Тая появилась у нас в группе, как кажется, уже на третьем курсе. Тогда у нас уже были две девушки: Валя Барыкина и Мила Висящева. Мила была этакой добродушной и терпеливой ко всем выходкам ребят, Валя же, наоборот, была, как колючка. Попробуй, при ней сделай что-нибудь, что, по ее мнению, задевает ее девичье достоинство! Уже годами позже я встречал Валю, приезжавшую к нам на предприятие из другой организации в командировку. Чувствовалось, что там она занимает заметное положение. Но они тоже появились не с самого начала, хотя и раньше Таи. А с самого начала у нас была только одна девушка по фамилии Бритасова, а имени ее я уже и не помню. Ничем заметным она не отличалась, и курсе на втором как-то незаметно исчезла.

Вернемся к Ивану Федоровичу. Когда же он перешел к теории обработке металлов резаньем, у него начались некоторые затруднения со всеми этими углами резцов «альфа», «бета» и «фи» металлорежущего инструмента. Здесь иногда встречались математические выкладки с использованием тригонометрии. Вот она-то его и подводила. Как-то во время урока в нашей группе возникла некая дискуссия по поводу этих углов, бедняга Иван Федорович вынужден был оторваться от своей тетрадки и что-то с этими синусами-косинусами напутал. Я не мог допустить, чтобы в памяти моих однокашников остались дефектные знания, и вмешался. Теперь дискуссия перешла уже в дуэль, в которой Иван Федорович, чтобы выйти из нее, применил неравноценное оружие в виде двойки в журнале против моей фамилии. В качестве контраргумента я предложил некие математические рассуждения относительно углов резания, которые были с заметным одобрением приняты аудиторией. Против этого оружия уже у Ивана Федоровича не нашлось ничего иного, как предложить зачеркнуть новоявленную двойку. Мне бы удовлетвориться этой сатисфакцией, но я, еще не остыв от полемики, высказался в том духе, что со стороны Ивана Федоровича нелогично, то ставить двойку, то тут же ее зачеркивать, но при этом не соглашаться с моими доводами. На что мой оппонент с претензией на юмор и владение ситуацией, ответил, что он, де, демократ, а потому может и ставить двойки, и зачеркивать их. На мой молниеносный ответ, что он, де, не демократ, а демагог, он также молниеносно отдал приказ, чтобы я покинул поле бо…, то есть класс, что я и сделал.

Но на этом дело не кончилось. Дело в том, что некоторые преподаватели, в том числе Иван Федорович, в начале урока делали перекличку по журналу. Начиная с Агейкина и Алавердинова, и далее по алфавиту. Но следующая лекция-урок началась с того, что первой Иван Федорович назвал мою фамилию, а, когда я, встав, отозвался, предложил мне покинуть класс. Так продолжалось практически целый семестр, поскольку упомянутая дуэль произошла в самом его начале. Я не знаю, вышли ли сведения о ней за пределы общения нашей группы с Иваном Федоровичем. Сам я для этого ничего не предпринимал, но и никаких акций извне не происходило. Я не помню, как я сдавал экзамен, поэтому, думаю, ничего запоминающегося на нем не произошло. Скорее всего, Иван Федорович переводить этот конфликт в демократическую экзаменационную двойку не решился, поскольку она на фоне подавляющего большинства моих оценок выглядела бы не очень логичной. Скорее всего, исходя из общей статистики моих отметок, к которой мы еще вернемся, поскольку она сыграла определенную роль в моем жизненном пути, это была пятерка. В крайнем случае – четверка. Позже, уже на выпускной вечеринке некоторой части нашей группы после защиты диплома с участием основных преподавателей и распитием, мы с ним совершенно искренне дружески беседовали.


17.03.07, anatol

Редакционная политика Управление сайтом
Новый сайт движения! >>>