Новый сайт движения! >>>
ДВИЖЕНИЕ ЗА ВОЗРОЖДЕНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАУКИ
Начало ?????????? ????? ??????????? ???????? ???????????????? ??????? ???????? ??????? Контакты
12.09.07 ? ???????? ????? ????? ?? ????? ??????
10.09.07 ??????? ??????????. ?????????? ????????????
10.09.07 ???????? ????????. ??????????? ?????? ??????????? ?????????
10.09.07 ?. ???????. ?????? ??????? ???? ????????????? ?????????????
09.09.07 ?.?. ?????????, ?.?. ???????. ?????????? ???????? ????????????
09.09.07 ? ??????????? ???????????: «??????? ???????????...»
09.09.07 ?????? ??????? ???????. ????? ?????????? ?????????
08.09.07 ?.????????. ? ?????? ??????????? ?????? ?? 2020 ????
08.09.07 ????? ???????. ?????????? ? ??????-??????????? ?????? ???????????
08.09.07 ??????: ????????? «??????-????????»
07.09.07 ?????? ???????????. ??????????? ????????… ???.
07.09.07 ???????????? ??? ??????????: ????? ????? ?????????? ?????
07.09.07 ????????? ???? ??? ?????? ?? ????? ???? ????????? ?????? ?????????
06.09.07 ?????????? «?? ????????????? ???????? ? ?????? ? ?????? ?? ???? ??????»
06.09.07 ????????? ?????????? ???????????????? ??????????? ???????? «???» ? ?????????? ?? ?????? ??????? ? ??????? ??. ??? ?? ??? ?????
06.09.07 ????????? ????????? ??????? ???? ?? ?????
05.09.07 ?? ????? ??????? ? ??????????: ???????

Rambler's Top100

Наш сайт является участником Кольца Патриотических Ресурсов
Кольцо Патриотических Ресурсов

наш баннер
???????? ????????. ??????????? ?????? ??????????? ?????????

В 1985 году я познакомился с очень интересным человеком, от которого узнал о некоторых страницах советской истории, о которых, кажется, теперь не знает никто, по крайней мере, на общеизвестном уровне.

В тот год я был в отпуске на Дону, в городе Серафимовиче, прежде станице Усть-Медведицкой. До этого в газете «Правда» я прочитал короткую критическую заметку сотрудницы серафимовичского райкома партии Надежды Степановны Кравцовой. Я написал ей письмо на адрес райкома, оно дошло, и она мне ответила. Завязалась переписка, в которой мы обсуждали происходившее тогда в стране. Она отражала то, что тогда уже началось всеобщее беспокойство по поводу ее социального и духовного состояния. Советские люди тогда попали между жерновов вседозволенности партбюрократии и русофобской наглости демократического «творческого» охлоса. Первая возбуждала недовольство, а второй направлял его на саму природу советской власти и вместе с тем русского самосознания, преклоняясь перед западной колбасой и вибрируя душой от предвкушения своего грядущего предательства. Тогда это подействовало на меня так, что я даже начал писать на эту тему роман. Написал довольно много, но потом бросил.

Надежа Степановна пригласила меня приехать к ним в отпуск, что я и сделал.

Как-то Надежда Степановна показала мне улицу Комбрига Свечникова. На том месте, где та под углом 90 градусов поворачивала, на возвышении стоял добротный дом, казацкий курень, в который из-за этого крутого поворота и особого состояния духа некоторых водителей большегрузных самосвалов оные несколько раз врезались. Но разрушить его им не удалось, чему способствовало то самое возвышение, которое в существенной мере и укрощало их прыть, и прочность этой еще дореволюционной постройки. Здесь я и познакомился с Борисом Васильевичем Свечниковым. Мы с ним подружились и потом несколько лет встречались в Москве, пока он был жив. Дом в Серафимовиче был домом его отца, Михаила Степановича Свечникова, и туда Борис Васильевич наезжал в летние месяцы. Оказалось, его отец сыграл очень заметную роль в советской истории, но по ряду причин эти эпизоды его жизни во многом до сих пор неизвестны. Не так давно проскочила скупая заметка о нем, в ней его даже назвали человеком, совершившим Октябрьскую революцию. И это можно считать правдой, хотя ее содержание и очень расходится с тем, что мне рассказывал об отце Борис Васильевич. Борис Васильевич, наверное, тоже не возражал бы против этого, но это утверждение появилось совсем недавно, а тогда он рассказывал мне о фактических событиях, не делая выводов такого рода. Некоторым людям я пересказывал услышанное, и они мне настоятельно советовали записать то, что я от него узнал, что я, наконец, с большим опозданием и сделал.

В Москве я бывал у Бориса Васильевича и дома. Последние годы жизни он как железный коммунист много посвятил восстановлению памяти о своем отце, но и борьбе с уже перешедшими все границы показухи и мздоимства, засильем партбюрократии даже в локальном масштабе станицы Усть-Медведицкой, о советском периоде истории которой он тоже много мне рассказывал. В чём я ему, как мог, помогал. В ответ на обращения в высшие партийные органы по всем этим вопросам он получал округлые отписки, а потому пытался заручиться поддержкой прессы, в частности, газеты «Правда». Там тогда работал ее корреспондент по Волгоградской области Степнов, который тоже активно воевал с тамошним обкомом и его ставленниками на местах, в частности, заметку Кравцовой в газете продвигал тоже он. Борис Васильевич писал в «Правду» письма о тех безобразиях, и я иногда сопровождал его в его походах в редакцию, чтобы понять, что там по ним собираются делать, но дальше приемной нам попадать не удавалась. Воевал Борис Васильевич и с другими партбюрократическими структурами, например, в сфере советской истории. Я думаю, что полная окаменелость тогдашней партбюрократии и помогла ему окончить свой жизненный путь, который, как и путь его отца, можно назвать героическим. Никакого внимания, никакой аргументации, один «идеологический лом», против которого нет приема. Так что можно считать, что эта всеобщая окаменелость (если не смерть духа) и послужила причиной всего последующего демократического безобразия.

Борис Васильевич был участником Великой отечественной войны, защитником Сталинграда, где получил тяжелое ранение, от которого страдал всю жизнь. Тем не менее, стал дипломатом-восточником, и много лет провел в странах арабского востока, Йемене, Иране, Афганистане. Им он стал не случайно, далее будет ясно, почему. Последний период дипломатической работы он провел в Афганистане, уйдя на пенсию (или его ушли) с началом ввода туда советских войск. Он был категорическим противником этого и очень переживал сообщения об их потерях, был противником и «революции» в Афганистане. Огромный патриот Советской власти и русской цивилизации и убежденный коммунист, он был категорически не согласен с идеологами сусловско-яковлевского пошиба, и предвидел, что эта «классовая» политика приведет в Афганистане к большим бедам и его самого, и России. Горбачева он считал полнейшим ничтожеством, к чему я тогда, будучи много менее информированным, относился с недоверием. Огромной ошибкой советской политики в Афганистане он считал поддержку советскими властями свержения афганского шаха, с которым был хорошо знаком. Он рассказывал о нем, как о человеке большого ума и культуры, большого друга Советского Союза и патриота своей страны. Шах с технической помощью Советского Союза проводил большие социальные преобразования в стране, и дальнейшее укрепление его власти, считал Борис Васильевич, служило бы все более тесному сближению наших стран.

И, конечно же, Борис Васильевич много сил тратил на возвращение доброго имени своему отцу, который в 1938 году был репрессирован и расстрелян.

На японской войне 1904 года Михаил Степанович Свечников зарекомендовал себя как храбрый и способный офицер. 1910 год. Свечников – подъесаул артиллерии Забайкальского казачьего войска.

Потом он, как мне помнится из рассказов Бориса Васильевича, окончил императорскую Академию Генерального штаба и в чине подполковника во время Германской войны стал командующим крепости Осовец. Она была из числа крепостей оборонительного пояса вдоль Западной границы, которые строились под руководством инженера генерала Карбышева и внешне и по своему строению были во многом похожи друг на друга. В этот аналог французской линии Мажино входили также такие крепости как Брест, Перемышль, Ивангород, Ковно, еще какие-то. О крепости Осовец сейчас мало кто помнит, она была расположена на реке Бобр, сейчас это территория Польши. Из всех этих крепостей она прославилась тогда больше всех. При отступлении русских войск из Восточной Пруссии в начале 1915 года, она остановила наступление немцев на этом участке фронта, нанеся ему большие потери. Более полугода этот «Русский Верден», как его тогда называли, отражал непрерывные атаки врага, мужественно перенося обстрелы тяжелой артиллерии, бившей прямой наводкой по ее стенам. Даже будучи окруженной и оказавшись в глубоком тылу у немцев, она продолжала сражаться. И только по приказу ставки вступила в переговоры, но не о капитуляции, а об организованном ее оставлении. Защищавшие ее войска были пропущены через расположение немецких войск к линии фронта с личным оружием и «знаками чести», то есть знаменами и знаками различия воинов.

За этот воинский подвиг подполковник Генерального штаба Свечников в 1916 году стал 27-м кавалером ордена Святого Георгия. Это было последнее награждение этим высшим орденом георгиевского банта. Его статус в чем-то напоминал статус ордена Победы. Однако он вручался за особо выдающиеся полководческие заслуги во время «арьергардных сражений». Первым его кавалером был князь Пётр Багратион, им награждены были Кутузов и Барклай. Награждение им сопровождалось вручением почетного золотого георгиевского оружия - саблей с изображением георгиевского креста, и двойным производством с правом выбора части. Награждение проводил в торжественной обстановке в Георгиевском зале Кремля сам император.

Так Михаил Степанович стал генерал-майором и командующим дивизией, которую вскоре отправили в Финляндию нести там гарнизонную службу в городах и селениях, но особенно на железных дорогах и других коммуникациях. И это вскоре привело к тому, что он стал непосредственным и очень важным участником революционных событий.

В 90-х годах мадам Шергова - старшая рассказывала на демократическом ТВ об ордене Святого Георгия. Она сообщила, что было 25 награждений им. Но что ждать от таких демокрадов, они врут всегда и во всем. Особенно, когда им что-то не нравится. А генерал Свечников им не нравится, потому что в том же 1916 году он вступил в партию большевиков. Михаил Степанович был из простых казаков, представитель простого народа, а русский народ для демокрадов – враг. Тем более, что в феврале 1917 года он отказался направить свою часть стрелять в народ.

«Все знают», что Ленин в 1917 году приехал в Россию в «запломбированном» вагоне. А с недавних пор стали еще «знать», что во время пересечения Германии Ленин получил от немцев знаменитые «немецкие миллионы». До сих пор эти «знания» обильно подпитываются разнообразной ложью на эту тему, в изобилии наполнявшей демократические газеты революционных времен. Пока какой-то очень авторитетный и честный противник «Совдепии» не провел тщательное документальное расследование и не пришел к выводу, что все это не более, чем злонамеренная ложь.

(ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКЦИИ сайта ДЗВОН. С течением времени в европейских странах и в США открывались все новые и новые, прежде засекреченные документы того времени, из которых с определенностью видно, что практически все ведущие российские партии от либералов до левых радикалов получали весомую финансовую поддержку из-за рубежа. Никаких выводов из этого исторического урока до сегодняшнего дня не было сделано, поэтому и ныне, как либералы, так и монархисты с троцкистами и прочие «ультра» финансируются по-прежнему зарубежными спонсорами, причем зачастую буквально из одних источников).

А через Германию Ленина, с группой едущих с ним вместе, среди которых далеко не все были его полными единомышленниками, вынудили к совместному проезду обстоятельства. Они заключались в том, что во всех воевавших с Германией странах на Ленина и его спутников были выданы ордера на арест, как только они попадут на их территорию. Германское же правительство немецкие социал-демократы убелили, что для керенской России приезд Ленина ничем хорошим не светит. Так что Ленин играл свою игру, а немцы – свою, но на какой-то момент их интересы совпали. Хотя, с другой стороны, как-то представляется, что получить от кайзеровского правительства деньги на революцию, а потом исторически его обыграть, так-то ли это уж и предосудительно? А после Германии-то они куда направились? Сейчас, спроси кого, мало кто ответит на этот вопрос.

А далее нелегальные путешественники перебрались в нейтральную Швецию, где в российском консульстве получили российские паспорта и таким образом повысили статус своей легальности. Однако ни этот факт, ни то, как им это удалось сделать, по существу неизвестны. Будто из Москвы в Малаховку зайцами прокатились. А дело, по словам Бориса Васильевича, который специально эту проблему исследовал, было так. Приехав в Стокгольм, эта группа своеобразных туристов несколько выждала, и заявилась в консульство на следующий день после Пасхи. Работники той службы тогда, как и сейчас в аналогичных учреждениях, были люди простые, и на эту непыльную службу попадали не по особым талантам, а по особым связям. Кто такой Ленин, они и слыхом не слыхивали, но зато в послепасхальное утро были в настроении особом. К тому же не исключено, что в ход были пущены и другие традиционные для подобных случаев российские способы общения, которые в это утро были куда как подходящими. Далее дела были посложнее, пришлось, где пешком, где чуть ли не вплавь форсировать по уже почти весеннему льду Ботнический залив. Хорошо хоть по пути Аландские острова попались. И вот Финляндия. Как развивались события далее, и советская, а, тем более, нынешняя демократическая историография скромничают. Вроде бы Ленин сразу на броневик у Финляндского вокзала Святым духом попал. А, если вдуматься, вся эта эпопея выглядит очень четко продуманной. Будто в каком-то армейском штабе разработанной. И день, и час прибытия, и информационное оповещение по всем заводским и фабричным предприятиям. Впрочем, почему, будто? Операцию действительно разработал штаб расквартированной в Финляндии дивизии, которой командовал генерал и большевик Михаил Степанович Свечников.

О том, что группа Ленина едет в Петроград, конечно же, стало хорошо известно, и всю Финляндию наводнили жандармы, шпики и специальные группы офицеров, чтобы захватить ее. За безопасность группы Ленина отвечал лично Михаил Степанович, и он спас и Ленина, и всю группу. Вся эта полицейско-жандармская команда оказалась бессильной. Трехвагонный литерный состав, в центральном вагоне которого ехала группа Ленина, а в двух других по взводу революционно настроенных солдат, был неуязвим. Тем более, что на всех станциях, полустанках и разъездах были выстроены шпалеры солдат, державших «на караул» винтовки с красными флажками на штыках. Командовал составом очень талантливый революционный офицер, которым вполне мог оказаться одним из известных командиров – героев гражданской войны, но он в самом начале ее погиб. Погибли многие соратники и единомышленники Свечникова. Подполковник Г.В.Булацель вместе с сыновьями 17 и 15 лет, кадетами Петроградского кадетского корпуса, весной 1918 года был расстрелян в Финляндии по приказу Маннергейма. Тогда же и там же погиб и штабс-капитан Б.В.Муханов. Капитан А.Ф.Коппе, правый эсэр, был повешен летом 1918 года по приказу Деникина.

В октябре 1917 года не было общенародного восстания, а рабочие-красногвардейцы воевать еще не умели. Не умели воевать на суше и матросы балтийцы, к тому же они сами уничтожили многих своих офицеров, и ими было некому командовать. Боеспособной революционной силой оказался только 42-й Отдельный армейский корпус, 106-й пехотной дивизией которого командовал генерал Свечников, единственный в РСДРП военспец, окончивший Императорскую Николаевскую военную академию. В сентябре Ленин встречается с ним в Выборге и пришел к выводу, что «финляндские войска» - единственная реальная сила. До 25 октября большевики вели агитационную политику и к военным акциям не прибегали В Гельсингфорс приходит телеграмма «Высылай устав» и 450 гренадёров во главе с офицерами выехали на защиту Советов.

25 октября вечером Зимний дворец дважды штурмуют рабочие отряды – безуспешно. Третий штурм – атака матросов отбита. Четвертый штурм ведут отряды Свечникова - и в 2 часа ночи 26 октября Зимний был взят. В это время части Северного фронта по приказу Керенского тоже двигались в Петроград, но по приказу генерала Черемисова вернулись обратно, кроме 3-го корпуса генерала Краснова. Этот корпус, подкрепленный артиллерией и бронепоездом, начал наступление, сметая рабочие отряды и тесня матросов. З0 октября под Пулковом Красная гвардия все же остановила Краснова. Когда в бой вступили гренадеры во главе с офицерами, да еще в погонах, Краснов сдался.

Следующий известный мне со слов Бориса Васильевича эпизод из биографии Михаила Степановича связан с разгромом Красной армией немецких войск под Псковом и Нарвой. Мне еще в школе было не очень понятно, как это только что созданные из необученных рабочих отряды Красной армии одним революционным духом разгромили известные своей военной организацией войска немцев, вооруженных тоже не чем попало. И вот все стало на место. Когда началось немецкое наступление, советское правительство создало Упраформ, Управление формирования Красной армии. И возглавить его Ленин пригласил, кого бы вы думали? Правильно, хорошо известного ему боевого генерала, к тому же опытного специалиста по обороне, Михаила Степановича Свечникова. Своим авторитетом боевого генерала ему удалось убедить часть офицерского состава царской армии на время оставить в стороне политические распри, и в результате были созданы в высшей степени боеспособные части, во многом состоявшие из офицеров. Они молниеносно и разгромили не такие-то уж и слабые войска немцев. Конечно, в этих боях участвовали и отряды петроградских рабочих, но главную роль сыграли все-таки части, состоявшие из профессиональных военных. Намек на это содержится в одном из художественных фильмов, вышедших на экраны в 80-х годах, но лишь в виде частного эпизода.

Военно-политическое положение молодой Страны советов показывало настоятельную необходимость подготовки соответствующего ее задачам командного состава Красной армии. И Свечников становится командующим военной академией, ставшей впоследствии Академией имени Фрунзе. Анекдот о Василии Ивановиче Чапаеве с его квадратным трехчленом имеет свою историческую основу. Чапаев действительно был вызван в академию для обучения. Но оказалось, что начинать его ему надо было с грамматики и арифметики. И Свечников отправил его обратно в дивизию, чтобы тот вернулся, когда на фронте будет полегче. Не суждено, как оказалось, а то быть бы ему в ряду советских маршалов Великой отечественной войны.

Также еще со школы мне было не очень понятно, как это стремительное наступление Деникина на Москву, когда, казалось, никто не сомневался в его победном исходе, вдруг перешло в не менее стремительное отступление. А, оказывается, и тут не обошлось без Свчникова, непревзойденного стратега оборонительных боев. Под его руководством в короткое время был организован Курский и Орловко-тульский укрепрайоны. В них были размещены наиболее организованные тогда дивизия латышских стрелков, эстонская дивизия, хорошо подготовленные на этот раз рабочие отряды и… «финляндские войска».

О последних упоминается в нескольких записках Ленина Склянскому, но советская историография наотрез отказывалась признать этот исторический факт и даже исключила эти записки из полного собрания сочинений Ленина, где собиралось все, им написанное. Ну, латышская и эстонская дивизии – куда ни шло, но «финляндские войска»! А все просто. Ленин не думал, как на его записки посмотрят в будущем, и «финляндскими» войсками он называл, да-да, ту самую 106 пехотную дивизию, которая обеспечила ему в свое время триумфальное движение по Финляндии и разбила корпус генерала Краснова. А были в ней не какие-то чухонцы, а самые рязанские и воронежские мужики. В отличие от других, эта дивизия не была расформирована после революции. И четыре отборные офицерские «цветные» дивизии Деникина осенью 1919 года сходу напоролись на гранит свечниковского укрепрайона и были обращены в бегство. Как говорил Борис Васильевич, ему пришлось девять лет потратить на доказательство истинных обстоятельств этого факта. Партийные историки стояли насмерть, особенно, по его словам, упорствовал некий Холопов.

Были у Свечникова в гражданскую войну и успешные наступательные операции. Мало кто знает, что, согласно Брестскому миру, который был подписан и турками, за временную границу было принято текущее размещение войск воюющих сторон, чтобы потом разобраться в них при заключении настоящего мирного договора. Это относилось и к русско-турецкой линии фронта, проходившей в районе Карса и Эрзерума, которые были в руках русских. Но, когда русская армия стихийно демобилизовалась, турки нарушили положения Брестского мира и двинулись в Армению, захватили ее почти всю, вплоть до Дилижанского перевала. Армянские патриоты призвали на помощь русских офицеров из еще оставшихся частей царской армии, сформировали четыре армянские дивизии и выгнали турок примерно на уровень нынешней границы с Турцией. Этому помогли советские войска, армия, находившаяся на Кубани и в Ставрополье, которой прежде командовал известный из истории и литературы анархист Сорокин. Ее в 1918 году и возглавил командарм Свечников, а затем весь фронт на Северном Кавказе. Он и нанес по туркам удар во фланг через Иранский Азербайджан, воспользовавшись положениями еще царского договора между Россией и Ираном. Потом этот договор был перезаключен советским правительством на тех же условиях, что и сыграло свою роль во время Великой отечественной войны. Во время этой компании у Михаила Степановича от тифа погибла жена, мать Бориса Васильевича, и там, в Иране, и была похоронена. Это и сыграло определенную роль в выборе профессии Борисом Васильевичем.

В конце 1937 года Михаил Степанович был арестован и вскоре расстрелян. Конечно, махровые демократы тут же по этому поводу начнут радостно потирать руки: «сталинские репрессии»! Действительно, именно тогда в армии проходила жестокая чистка Красной армии от многих представителей высшего командного состава, входивших в заговорщицкую троцкистскую сеть. Его комплектовал еще Троцкий, и в его книгах и статьях, написанных им в эмиграции, есть достаточно сведений о существовании такого подполья. ГПУ задержало и какое-то число инструкционных писем Троцкого его участникам. По Троцкому, Россия и ее армия должны были сыграть роль запала в перманентной мировой революции, которая в конечном итоге, скорее всего, должна была установить мировое сионистское господство, подобие Хазарского каганата. Тогдашние троцкисты, как и нынешние демокрады, в этом смысле верные преемники Троцкого, готовы были принести в жертву этому хоть весь русский народ, а Сталину почему-то было его жалко. Однако троцкистов хватало и в «органах», достаточно посмотреть их национальный состав. Их они захватили еще во время революции, и Сталину позднее пришлось много потрудиться, чтобы очистить эти «органы» и саму партию большевиков от них и их прислужников, но многие, вроде Хрущева, остались.

Как-то в середине 90-х годов у уличного торговца мне попалась книжка публициста Катаняна. Зная, что прежде он много писал о Маковском, я взял ее полистать. В ней было много написано о Лилии Брик, возможно, вся эта книга была о ней. Возможно, я зря тогда не купил ее, но что-то мне в ней не понравилось. Все же случай подсунул мне открыть страницу, где Катанян описывает, как в 35 или 36 году он возвращался с Лилией Брик и ее тогдашним мужем одним из высших офицеров Красной армии Примаковым из Кисловодска. Кстати о Брик Катанян говорит с определенной иронией, что она была высокоморальной женщиной, поскольку у нее никогда не было больше одного муже и одного любовника сразу. В течение двух дней в одном купе поезда они играли в карты и непрерывно выпивали. И Примаков обронил тогда запомнившуюся Катаняну фразу: «Сталину скоро конец!» Эта книга была не о Сталине, а о Брик, и эта фраза в ней проскочила даже не как эпизод. Но она говорит о многом, о том, что троцкистский заговор против Сталина и его внутренней и внешней политике был очень разветвленным и мощным, так что его участники уже и не сомневались в его успехе. И даже творческий охлос об этом знал.

После ареста отца родные сменили Борису Васильевичу, которому тогда было лет пятнадцать, отчество, выдав его за сына брата Михаила Степановича. Так у Бориса Васильевича появилось другое отчество, но это вовсе не значит, что он отказался от своего отца. Я никогда не спрашивал Бориса Васильевича о судьбе его отца, а сам он о событиях, связанных с его арестом, никогда ничего мне не рассказывал. Его рассказы были связаны главным образом с участием отца в революции и Гражданской войне. Но это вовсе не значит, что он ничего об этом не знал. Он был убежденным коммунистом и яростным борцом против партбюрократии как в своей родной станице, так в разных инстанциях, с которыми ему приходилось сталкиваться в его хождениях по восстановлению доброго имени отца и его роли в революции и последующей истории Советского государства. В Серафимовиче его хлопотами в семидесятых или восьмидесятых годах появилась улица «Комбрига Свечникова», тогда как, учитывая его положение во время боевых действий на Кавказе, его следовало бы именовать командармом. Он яростно воевал с Первым секретарем Серафимовичского РК КПСС Лапиным, открыто собиравшим дань с колхозов, совхозов и других предприятий района. Но она не приносила заметных результатов, поскольку у того была мощная защита в Волгоградском обкоме.

Что-то сделать для окорота ненавистных ему партбюрократов в Серафимовиче ему помогал уже упоминавшийся выше корреспондент газеты «Правда» Степнов. Я вместе с ним посещал приемную «Правды» узнать о результатах, принятых по его письмах, но дальше нее нас не пускали, а в ней мы встречали только (по его словам) «стеклянные пуговицы вместо глаз». А Степнова вскоре убрали из Волгограда в Воронеж. Уже в конце 80-х годов мне довелось разыскать его там, и я почувствовал, что у него уже теряется вера, что он чего-то сможет добиться. В Воронеже тоже.

Начиная с опытнейшего интригана троцкиста Хрущева, троцкистская язва, принявшая форму партократии, подобно вирусам «коровьего бешенства» разъедала тело и мозг КПСС, и когда горбачево-ельцинские продукты этого распада стали во главе партии и советского государства, те были уничтожены.

Потребителей вожделенных 120-ти сортов колбасы, изготовленной из поставленного с Запада зараженного «коровьим бешенством» мяса, со временем охватывает безумие. То же самое произошло и с населением нашей страны от внесенного ему демократами вируса социального безумия, а ампутанты-демократы продолжают подпитывать этой заразой тех, кто в 90-е годы не поддался ему.

Скорее всего, Борис Васильевич, имевший к этому времени большой опыт дипломата-восточника, все это хорошо понимал. И он не ставил гибель своего отца в вину Сталину, а, как мог, боролся с партбюрократическими язвами в партии и государстве, несмотря на зачастую сильные физические страдания из-за нарушений в позвоночнике как последствий тяжелого ранения под Сталинградом. Аминь.

_________________________________________________________________

См. также некоторые яркие подробности из биографии генерала М.С. Свечникова в описании историка В. Аверьянова: ЗДЕСЬ Ред сайта ДЗВОН.


10.09.07, anatol

Редакционная политика Управление сайтом
Новый сайт движения! >>>